Алесь Киркевич Смерть, обезьяна и старое гродненское кладбище

журналист, литератор

Некогда учеными был проведен интересный эксперимент. Во время него использовали умнейшую обезьяну из подборки, которую научили разговаривать языком жестов. Обезьяна оказалась способной: изучила около 300 понятий, а еще приручила котенка, который жил при ней. Когда котенок умер, человек, который общался с обезьяной , спросил: «Где кот?». Обезьяна разнервничалась и показала жестами, что котенок там, откуда не возвращаются…

Теперь это едва ли не единственный доказанный факт, который свидетельствует, что животные что-то понимают о смерти. В целом же считается, что понимание конечности своего бытия есть только у людей. Мы знаем, что такое смерть, и верующие, которые говорят о «другом мире» после смерти, и атеисты, уверены, что на той стороне не будет ничего. Ясно одно: в этом мире наша жизнь рано или поздно закончится. Есть даже далекоидущие теории, мол, понимание смерти породило некогда религию, а религия — цивилизацию. Не было бы смерти — не было бы человечества.

«Инопланетяне» с загадочными фамилиями…

К чему вся эта отдаленная дегрессия? А к тому, что белорусы, зная, что такое смерть, имеют очень интересное отношение как к своим умершим, так и к местам, где они похоронены. Когда-то в деревнях Гродненщины на месте захоронений тащили  валуны, на которых либо не писали ничего, либо прописывали символический крестик. А зачем писать? Все родные и так знали, кто лежит и где. Ведь на кладбище приходили, вспоминали, молились, убирали и т.д.

Сегодня, когда на памятниках можно увидеть не только «установочные данные» умершего вместе с фото, но зачастую и лирический стишок, сломанную березку или мотоцикл, на котором, к примеру, разбился несчастный, кладбища отходят на второй, третий, четвертый план. Их посещают, но изредка. О них заботятся, но только один раз: когда деревянный крест на годовщину заменяется гранитным или мраморным.

Что же говорить о старом кладбище и людях, умерших 100, 150, 200 лет назад? Там уже и родных «днем с огнем» не сыщешь. Все эти загадочные лица, подписанные на малопонятных языках — Szyszkiewicz, Skorupko, Уваровъ — кажутся чуть ли не инопланетянами, которые жили здесь, но очень давно и никакого отношения к нам сегодняшним не имеют. Впрочем, как и мы не имеем никаких обязательств по отношению…

Некрополи, которые стали легендами

Подобные мысли зачастую приходят в голову, когда гуляешь по старому гродненскому кладбищу на Антонова, где через дорогу похоронены православные и католики. Сегодня это старейший белорусский некрополь, который насчитывает более 200 лет и возник после решения Сейма Польши о создании общегородских кладбищ, вопреки приходским захоронениям вокруг храмов. Тогда же появились и Росы в Вильнюсе, и Лычаковское кладбище во Львове.

Со временем, некрополи в Вильнюсе и Львове перестали быть местом, куда сносят усопших, но превратились в легенды. Это и сила фамилий людей, которые здесь лежат, и знатные гербовые листы из песчанника, и кованые кресты с цепями, и огромные необъятные деревья, которые загадочно шуршат, переговариваясь между собой…

Гродненское кладбище — легенда ничем не хуже. Здесь лежит знать, участники Восстания 1863 года, Элиза Ожешко, мать Богдановича Мария Мякота, генералы, полковники, врачи, купцы, поэты, священники обеих конфессий и др. Богатство стилей, в которых выполнены захоронения, дает возможность читать здесь, под открытым небом, лекции по истории искусства. Одних эпитафий хватило бы на целый сборник.

Капитал, нужный только бомжам

А теперь вопрос «на миллион». Что сделали со своими национальными некрополями литовцы и украинцы? Верно, включили в списки наследия, изучили и написали о них книги, сняли фильмы, привели туда туристов, как своих, так и иностранных, успевая при этом обновлять могилы, которые того требуют.

Что видим в Гродно? За последние десять лет как на православном, так и на католическом кладбище выпилили все старые деревья. Выкорчевали старую брусчатку, заменив бетонной плиткой. Перестроили до неузнаваемости православную часовню середины XIX в., превратив ее в лубок, который, вдобавок, расширился и «съел» ряд старых надгробий…

При этом, с кладбища бомжи до сих пор тянут старые кресты, чтобы сдать на металл. Правильно, потому что это — ничье: в список памятников кладбище не попало! К сожалению, чиновники так и не поняли, что старый некрополь, на котором уже не хоронят, это не проблема, а капитал — духовный, исторический, художественный, туристический. Но если капиталом не пользуются, он постепенно исчезает.

Что мешает нам по-человечески отнестись к своим умершим? Что мешает сохранить уникальный в пределах Беларуси памятник истории и искусства? Что мешает сделать из этого «туристическую фишку» города на перекрестке культур? Возможно то же, что не позволило другим обезьянам изучить 300 жестов, приручить котенка и осмыслить, что он ушел туда, откуда не возвращаются.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.

Другие записи
Комментарии