Виктор Шукелович Дзяды. Почему пожилые люди прятались в подвале и под кожухами, а бабушка хвалилась юбочкой

літаратар, журналіст

«Дзяды», пасмурно да изморось за окном – как раз то время, чтобы вспомнить тех, без кого меня бы не было.

Моя прабабушка Стефания родилась перед Первой мировой войной в Российской империи.

Замуж вышла «в польское время». На пенсию ушла «при советах», а умерла в независимой Беларуси. Ее жизнь – целая история, хотя она не была какой-активисткой, деятелем, не вращалась в центре событий и не плавала на волне исторических изменений.

Прабабушка Стефания имела свою тайну, как и каждая настоящая женщина. Никто точно не знал, сколько ей лет. Когда в 1939 году в Западную Беларусь вошли советские войска и сменилась власть, прабабушка не сказала правды о своем возрасте.

Добавила себе пару лет в сельсовете. Ну, а что? Все так делали. Думали, если скажем, что мы старше, то на работу нас меньше будут гонять, – объяснялось прабабушка.

Одним, она говорила, что добавила 5 лет к своему настоящему возрасту, другим признавалась, что только три.

— Может, она ничего не добавила, а только себе что-то придумала, – появлялись и такие версии в нашей семье.

Церковь в Крево перед войной. Здесь встречались мои предки

Прабабушка Стефания происходила из большой семьи, которая жила в деревне Кочаны под Крево. Когда-то это было Виленское воеводство. Не знаю даже, существует ли еще та деревня, живет ли там кто-то.

Семья прабабушки не была ни бедной, ни богатой – обычной. Правда, все шестеро детей должны были уже с детства работать в поле. Дождь, или слякоть, холодно или жара – поднимайся и иди, сгибать свою спину.

Будучи уже прелестной и румяной девушкой, как-то Стефания пасла коров, а когда те, наевшись, легли, начала вышивать наволочку, которую взяла с собой в мешочке. Тем временем в лес за дровами шли откуда-то ребята с топорами за поясами Один пацан с курносым носом остановился и заговорил с ней:

— Чья будешь?

— Стефа. Стахова дочь с Кочанов, – робко ответила девчушка.

— Стахова? Не скажешь совсем, ведь такая хорошая, – каламбурил и говорил комплименты парень.

Девушка покраснела, но и улыбнулась.

— А ты чей будешь такой-такой?

— Яська Третьяк с Шимок…

— Да, такой бычок-третьяк с топором за поясом, – уже взяла инициативу в шутках девушка.

Парень ей тоже улыбнулся, но вынужден был догонять других. Правда, в воскресенье, когда прабабушка с родителями, братьями и сестрой вышла из кревского костела после мессы и покупала баранки в еврейской лавочке, ее снова зацепил тот самый парень:

— Подвезет ли меня барышня к Шимкам? Это же по дороге. Очень не хочется пешком возвращаться.

Барышня снова стала как свекла:

Пусть Ясь у папы моего спросит…

Яся подвозили несколько раз, пока он сам в повозке со сватами не приехал в Шимаки. Стефания получила много приданого от родителей. Одна из тканых скатертей, которую Стефания получила от мамы Станиславы, уже на протяжении нескольких поколений хранится в нашей семье. У кого-то фамильные ценности – это серебро, а у нас – покрывала и скатерти.

Наша фамильная скатерть

Стефа и Ясь жили хорошо. Хозяин имел золотые руки во всем: и кожухи шил, и валенки делал, и каши плел, и ложки вырезал. Имели они хороший кусок леса, докупили еще земли. Три старшие братья Стефании были холостяками, часто приезжали к сестре, шурину и помогали возделывать поля.

— Без братьев трудно бы было. Был у Яся брат, но искалечился, хромал на одну ногу, работать тяжело не мог, сыновей не было, а жена только спать любила, постоянно сонная ходила – бедствовали они, трудно им жилось, – рассказывала прабабушка.

В молодой семье начали рождаться дети, старшие должны были стеречь младших. Моя бабушка Реня была среди старших, но рассказывала, что не очень ей хотелось сидеть с малышами.

— Нащипаю попки малым, те плачут, заходятся – тогда мама к ним идет, успокаивать, а я тем временем сбегаю себе играть на улицу.

Семья Стефании и Яся Третьяков. В верхнем ряду справа – моя малая бабушка Регина

После войны всю землю и лес Третьяков забрали в колхоз. Семью хотели даже выслать в Сибирь, но Ясю кто-то подсказал, чтобы тот как можно скорее записался в колхоз.

Как это без земли, что же мы есть будем, один с сохой, а семеро в кровати, – причитала прабабушка Стефания.

А ее дети радовались:

Ой, посмотришь, еще лучше нам будет, не надо так рано подниматься, как на свое поле, – говорила моей бабушке ее старшая сестра Мария.

Коммунисты же начали гнать людей с хуторов в села.

Некогда во времена Польши гнали из деревень на хутора, а во время советов гнали из хуторов в села, а простой человек должен слушаться, – сетовала Стефания. Но ее Ясь уезжать из хутора и не думал, там только перед войной новый дом построили.

Братья Стефании, которые после II мировой войны все уехали жить в Польшу

Но однажды, уже ближе к осени на хутор Третьяков тайком приехал председатель колхоза, залез исподтишка на дом и разрушил дымоход. Когда Ясь вернулся домой, то чуть ли не ошалел: без дымохода ни еды детям в печи ни сделаешь, ни в доме ни натопишь. Посоветовавшись со Стефанией, решили ехать в колхоз, но в другой – в Веребушки. Там и прожили остаток жизни, вырастив пять дочерей и сына. Еще один сынок умер в младенчестве.

Трудно было, – вспоминает бабушка Реня. – Это не сейчас, когда всяческих игрушек цветных полно, а тогда папа нам из дерева игрушки делал. Или привязывали кота на веревочке к ножке в постели – и играй. Пока мама придет, то мне малой кот все руки и лицо сдерёт, но я не кричу, не плачу – играю.

Ясь и Стефания уже в зрелом возрасте

Стефания страдала, когда умер ее Ясь. Если вспоминала его, то говорила как о ангеле.

— А он такой хороший был, а он такой шустрый был, во всем способный – и в работе, и в отдыхе.

Последние годы Стефания доживала с дочерьми: то у одной побудет, то у другой – по очереди. На ее официальное 100-летие приезжали даже корреспонденты из районной газеты.

Мама, только ты не говори, что тебе 100 лет только по документам, а на самом деле меньше, – предупреждали Стефанию дети.

Хорошо, хорошо, не скажу, – говорила юбилярша. И, правда, не сказала.

Но когда получила подарки от журналистов, начала жаловаться:

Я бы вам сама проставилась, угостила, но знаете, пенсии на руки мне никто не дает, все же они забирают… – Стефания кивнула на детей.

Журналисты смущенно смотрели на детей Стефании…

Слабая стала Стефания, – оправдывались дети. – Деньги забираем, ведь неизвестно, что она с ними сделает, может спрятать, а потом забудет. Ей же всего хватает, все есть. А в деревне даже магазина нет, куда бы она сама могла выйти.

Старенькая уже действительно мало кого узнавала, иногда забывала даже имя дочери. Но память хранила самые сильные воспоминания. Стефания иногда вытягивалась в струнку, поднимала за подол юбку и говорила:

Реня, посмотри, какая хорошая юбочка… Это мне папа на ярмарке в Крево купил…

Ай-я-яй, какая же хорошая юбка, – должна была сделать приятно Стефании ее дочь, а у самой были слезы на глазах. Стефания угасла быстро. В моей же памяти осталась такой наивной бабушкой-девочкой.

Прабабушка Стефания и бабушка Регина

Сейчас думая о Стефании, я понимаю, что она прожила благословенную жизнь. О других старых сельчанах-соседях приходилось слышать разное. Один дед, к примеру, ничего не помнил, но знал, что нужно прятаться в погреб от соседей, которые жили через забор. Если их видел, то кричал: «Это не я, это воры-бандиты ваш дом подожгли». Кто-то в старости скрывался в кожухах на печи, так как боялся, что придет его сват, которого с анонимного доноса выслали в ГУЛАГ.

Сижу и думаю: дай, Боже, каждому в старости хвастаться подарком от родителей, «с ярмарки в Крево», а не дрожать на печи под кожухом или в остывшем подвале.

Виктор Шукелович, belsat.eu

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.

Другие записи
Комментарии