Женщина стояла оголошенная, автоматически теребя пальцы на руках. Ее грудь, сдавленная служебной униформой, высоко вздымалась от учащенного дыхания. Женщина не могла найти правильные слова в ответ на мой белорусский язык. 

Минуту назад я вошел в метро и спросил у контролёрки по-белорусски, как быстрее всего пройти на улицу Московскую. Женщина сразу же поменялась в лице, покраснела, и я в мыслях уже натягивал невидимый панцырь, который помог бы мне справиться с обычным: «Говорите нормально! Я не понимаю». 

Взволнованная не на шутку молодица расстегнула верхнюю пуговицу блузки под пиджаком, приоткрыв свою деликатную шею. От ее стройной фигуры брызжело красотой и свежестью. «Длинноногая шельма, − оценил я. − Жаль, что мозгов зато, наверняка, нет». 

− Как славно, что вы говорите по-белорусски, − немноо отдышавшись, отозвалась наконец-то женщина. Она выглядела сильно взволнованной. − Вам нужно ехать на станцию « Институт культуры», − прговорила она наигранно звонким голосом, который, однако, немного дрожал. Она старалась говорить уверенно, но я видел, что в ней бурлили эмоции, вызванные, должно быть, белорусским языком. 

Молодая женщина сдула локон волос, упавший ей на лоб, правой рукой заправила каштановый завиток за ухо и тихо спросила:
– А вы из Минска?
− Не, из-под Ошмян…
− Чудесно, просто чудесно, − сказала она с придыханием, смакуя каждое слово. Белорусский язык из её уст был словно бархат, а улыбка напоминала выставку жемчужин. С её щёк не сходил румянец, а большие зелёные глаза-изумруды то вспыхивали, то гасли под долгими веками. 

– Я тоже не из Минска, − ответила она. На первый взгляд ей можно было дать около тридцати пяти. В мире цветов был возраст розы, по краям лепестков которой проявляеются первые, незначительные знаки увядания. Но благодаря этому роза и получает неповторимый шарм, пахнет еще привлекательней, еще душистей, маня элегантной красотой. 

Моя собеседница по-женски поджала малиново-коралловые губы. На сахарной шее проступил небольшой желобок. 
– Я сама из Гудогая. Я знала, что и вы тоже из Западной Беларуси. По говору услышала. Только у нас так красиво говорят. 
– Вы разговариваете еще красивее, так как-то сладко, – ответил я на ее любезность. Землячка с кокетством немного наклонила на бок голову и шаркнула по полу своей будто выточенной ножкой в черном сапожке: 

– Я просто почувствовала, что вы свой… Правда ведь, что наши люди другие, чем здесь. Более ласковые, более сердечные и…− она искала правильные слова. − И больше свое берегут. 
− Вы хотите сказать: более белорусские, меньше русифицированные? Наверное, да. Но нельзя обобщать.
− Но, вы вспомните восстание Калиновского, косинеров… Какие бои сильные у нас были. Какие люди у нас были непокорные и какие смелые. И до сих пор больше к белорусскому делу льнут, чем те на востоке. А здесь − пустыня какая-то. Люди рычат друг на друга, матерятся, все время злые ходят. 
− Хватает и у нас злости и черноты. 

− Нет, мне кажется у нас люди добрее, − возразила молодица с упорством, а длинные ресницы поднялись высоко вверх. 
− Мы честнее, больше заботимся о наших корнях. Посмотрите: Купала, Колос, Богушевич, Дунин-Мартинкевич − они все из Западной Беларуси. 
− Ну почему? Были и с востока деятели − Горецкий, Мрый, Зарецкий… − как-то неуверенно доказывал я. 
К нам подошла откуда-то еще одна худая и высокая контролер в фуражке. 
− Посмотри, Павловна, мой земляк, по-белорусски говорит, − представила меня моя стройная собеседница. Та, худая девушка, посмотрела на меня без особого интересы. − Тоже с западной Беларуси, как и я, − продолжала красавица. − Мы, западники − ого-го! − женщина сжала руку в кулак и потрясла в воздухе. − Мы − упорные. Мы во всех восстаниях воевали за свободу. Наши земли − это сердце Великого княжества… − стрекотала красавица, будто бы оправдываясь перед подругой и стараясь что-то доказать. В воздухе она нетерпеливо чертила руками зигзаги. 

− Угу, − как-то неясно хмыкнула Павловна, искоса посматривая на мою собеседницу и ухмыляясь. На лице ее читалось: «Давай, заливай, а я и так свое знаю». 
− Ладно, харэ трепаться. Всего вам доброго, − кивнула мне Павловна. 
− Всего доброго, и вам удачи, и жывёт Беларусь! − пожелала на прощание моя землячка. − Может, еще встретимся…
− Живёт вечно! − жаль мне было с ней расставаться. Что-то неутоленное томилось внутри. − Может, еще встретимся…
− Обязательно встретимся, − красавица помахала мне своей деликатной, словно фарфоровой, ручкой. 

Я спускался вниз, на платформу метро, как в худший мир − так мне хорошо было разговаривать с привлекательной молодицей из Гудогая. 

− Пока есть такие люди, как она, будет жить Беларусь, − думал я в ожидании поезда и поглядывая в сторону прозрачной будки контролера. − Не потерял еще силу свою белорусский народ, и есть еще порох в пороховницах. Я пожалел только, что не спросил у красавицы ее имени. 

Виктор Шукелович, belsat.eu

Другие записи
Комментарии