В этой деревне жгли белорусские книги. Сейчас здесь 8 жителей, кладбище и бело-красно-белая лента

Репортаж

Деревушка Орленята – родина нескольких деятелей белорусской культуры

Бело-красно-белые полотнища мы привыкли видеть, пожалуй, только на акциях в Минске. В цветах национального флага молодежь носит иногда фенечки на руках, а хипстеры цепляют ленты на рюкзаки. Откуда же в глухой деревушке, где живет всего несколько человек, появился старый символ белорусской независимости?

Въезжаешь в довольно длинную деревню Четырки, переезжаешь мостиком через небольшую речушку, или скорее ручеек, – и ты в Орленятах. В этой деревне, что в Сморгонском районе, постоянно живут только 8 человек. Только летом сюда наведываются дачники, которые купили пустые дома, но от местных жителей они держатся поодаль.

Орленята – это особое место, которое трудно сравнить с каким-то другим – это родина выдающихся белорусских интеллектуалов и общественных деятелей. Здесь родился издатель и поэт Станислав Станкевич (1886-1964), отсюда родом знаменитый языковед, доктор славянской филологии Карлова университета в Праге Ян Станкевич (1891-1976), это родина издателя и публициста, депутата в польский сейм ксендза Адама Станкевича (1891-1949 ) и доктора философии, одного из лидеров белорусской послевоенной эмиграции Станислава Станкевича (1907-1980). Из застенка Амружин из-под Орленят происходил ксендз Владислав Чернявский (1916-2001) – единственный, пожалуй, священник в Советском Союзе, который постоянно молился по-белорусски.

Придорожный крест в Орленятах

Дом в Орленятах

«Не знаю, что тут такое, или воздуха какое-то особенное или вода-то имеет, но умные люди здесь рождались», – рассказывает жительница Орленята Янина Станкевич. «И мои дети, слава Богу, наверное, от этого корня ума набрались, институты пазаканчвали, хорошую работу имеют», – говорит женщина с улыбкой, а в ее голосе слышна гордость.

Янина Станкевич с покрывалом, которое соткала ее мать

Женщина вспоминает, что еще 20 лет назад в Орленята приезжали целые автобусные экскурсии: «Много людей приезжало, группами, сразу несколько автобусов». По её словам, туристы приезжали в первую очередь на символическую могилу ксендза Адама Станкевича. «Его где-то в Сибири большевики замучили. Никто не знает, где он похоронен. Так тут на кладбище люди из Вильнюса, где отец перед войной служил, поставили ему памятник. Сходите на могилу к ксендзочку, сходите», – приветливо приглашает Янина.

Символическое захоронение ксендза Адама Станкевича около родительских могил

На небольшом деревенском кладбище рядом с местами упокоения родителей ксендза Адама Станкевича стоит надгробиепамятник, крест на котором обвязан бело-красно-белой лентой.
Жители деревни, с которыми довелось пообщаться, не знают, кто точно установил памятник, а тем более никто не смог объяснить, почему там повязана бело-красно-белая лента. «Не знаем, кто цеплял – не мы», – говорят они.

Бело-красно-белая лента на символической могиле ксндза Адама Станкевича в Орленятах

«Это еще в 90-ых годах люди из Вильнюса памятник поставили, то они там все и устроили», – утверждают жители.

Бывший узник ГУЛАГа Виктор Сикора в своих воспоминаниях так описал похороны священника Адама Станкевича в сталинском лагере: «Самое мое ужасное воспоминание из Тайшета – это похороны ксендза Адама Станкевича. Помню, как пришли литовцы и говорят: «Ксёндз у нас умирает. Как бы воды найти?» А у нас там воды не было. Делали скважины, но до 84-метровой глубины ее не нашли и не смогли пробиться глубже – дальше была скала… А речка находилась аж в 7 километрах от лагеря. Собирали дождевую воду, а зимой приходилось нам собирать снег и топить его. Уже позже нам дали машину, и мы возили лед из небольшой речки, заготавливали его, пересыпали опилками… Так вот, просят литовцы воды. – А откуда он? – спрашиваю я. – Из Вильнюса, – отвечают. Я принес снега, растопил его, и они понесли воду. После литовцы снова приходят. Я говорю: – А вы не скажете фамилию священника, не Станкевич? – Станкевичюс Адамос, – отвечают они. Расспросил я, в котором бараке он лежит и побежал туда, а Станкевич был уже мертв… Его было трудно узнать… В Тайшете было так установлено, что если кого-то хоронили, обязательно покойного сначала привозили в морг, чтобы сделать вскрытие. Боялись, чтобы кто-то живой не сбежал под видом мертвого. «Работал» там особый «мясник», который просто разрывал труп на куски… Решил я, что похороню ксендза Адама, проведу его в последний путь. Взял сани, полозья которых были из дерева сделаны. Вез их на себе, так как лошадей не было. До сих пор я не могу присутствовать на похоронах, так как не могу забыть того, что произошло в Тайшете… Подвозим сани к воротам. Они открываются. Из дежурки выходит «мясник» с «кишнёй», которой рыбаки зимой лед пробивают. И ей ксендзу ударил в грудь… А потом второй выходит с кувалдой и бьет его по голове. Проломил ее, полетели мозги… Я обомлел. Лежит ксендз Адам Станкевич в гробу (хотя это только название, а не гроб), весь залитый кровью…»

Угол в родительском доме ксендза Адама Станкевича в Орленятах

Спрашиваю в Орленятах, посещают ли символическое захоронение местные люди или верующие из близких Барунов или Крева, где есть костелы. «Нет, никто оттуда не приходит, не было оттуда никого», – объяснила Янина Станкевич.

Кроме символического памятника ксендзу Адаму на кладбище, больше в Орленятах нет ни одной вывески или памятного знака в честь коголибо из местных выдающихся уроженцев.

Дом в Орленятах, в котором родился ксендз Адам Станкевич

В деревне до сих пор стоит родительский дом ксендза Адама Станкевича. Теперь в нем живет сын бывшей экономки белорусского священника – Станислав Войнилович. «Моя мама называлась Зофья Островская. Она была тут из деревни недалеко родом. Ксендз Адам преподавал в Вильнюсе белорусский язык, а мою маму взял хозяйкой за домом ухаживать, когда его родители умерли. Ксендз Адам, когда приезжал из Вильнюса, то привозил моей маме книги белорусские, учил ее. После войны большевики арестовали ксендза и сослали в лагерь, где он умер. Моя же мама осталась в этом доме, вышла замуж, всю жизнь работала в колхозе полеводом», – рассказал Станислав.

Зофья Войнилович, в девичестве Островская, – экономка ксендза Адама Станкевича

 

С гордостью он показал старую фотографию ксендза Адама, которую всю жизнь хранила его мама. От своей мамы господин Станислав хранит еще одну памятку – советскую медаль «Ветеран труда».

«А сохранились ли те книги, которые священник Адам привозил?», – спрашиваю. «Нет, куда там… Ничего не осталось. Все книги сожгли, все без остатка. После войны люди очень боялись, знаете, какие времена были»– рассказывает Станислав Войнилович.

Фотография молодого ксендза Адама Станкевича, которую всю жизнь хранила у икон его бывшая экономка

«А за что арестовали ксендза Адама?», – спрашиваю у следующей собеседницы – Тересы Чернявской, которая живет в зеленом аккуратным домике. «А за что же, детки, раньше арестовывали? Да за все. Но ксендза Адама взяли за религию и замучили большевики», – рассказывает местная жительница. Из ее уст льется очень красивый белорусский язык, а осанка светится благородством. В ее глазах зажигаются огоньки, когда она рассказывает, какими трудолюбивыми и умелыми были ее родственники. «Мой дядя Станислав Станкевич, – с гордостью отметила женщина. – Он в Вильнюсе имел свою книжную лавку, стихи писал. Но также в сибирских лагерях свое отстрадал».

Медаль «Ветеран труда», которую получила за работу в колхозе бывшая экономка ксендза Адама Станкевича

Станислав Станкевич открыл свою книжную лавку в Вильнюсе в 1926 году. Издатель занимался публикацией белорусских книг, чрезвычайно популярных отрывных календарей на белорусском языке. В 1945 году его арестовали НКВД-шники и выслали в лагерь в Пермской области. Только после смерти Сталина издатель смог вернуться в Вильнюс. В 1957 году его реабилитировали.

Тереса Чернявская с покрывалом, которое вышила ее сестра

 

Уроженец Орленят очень любил поэзию и сам пробовал писать. Совсем по-другому воспринимаются его строки после того, как удалось увидеть то место, откуда он был родом, походить теми тропами, по которым ходил автор.

«Мне не забыці Край і вёску,

Дзе я радзіўся, падрастаў,

І той загон, тую палоску,

Дзе быдла пасвіць я ганяў.

І тую ў грудах сенажатку,

Дзе ўсходам сонца я касіў,

Як памагаў свайму я татку,

Дзе першы пот я свой праліў».

Виктор Шукелович, belsat.eu

Смотрите также
Комментарии