«Наше дело немного повернуло сознание людей». Разговор с Любовью Ковалевой

Любовь Ковалева. Фото: Вадим Рымаков / TASS / Forum

Любовь Ковалева – мама осужденного на смертную казнь Владислава Ковалева – на разговор соглашается не сразу. Говорит, за столько лет сказала все, что хотела, а общение с журналистами дается сложно. А если все же соглашается, просит не спрашивать о семье и о других участниках резонансного процесса.

В маленькой витебской квартире мы разговариваем два часа. Среди книжных полок и фотографий расстрелянного Владислава.

«Другой я уже не буду»

– В вашей жизни случилось за эти 10 лет что-то хорошее?

– Случилось. Внучек у меня. Но я не хочу об этом говорить.

– А кроме этого?

– Нет, все как-то так… Живешь по накатанной и все. Единственное, жду. Жду, что что-то поменяется. Я понимаю: люди знают, что ребята не виноваты, что они этого не делали. Но я хочу, чтобы их официально реабилитировали.

– Какое самое большое изменение в себе за 9 лет, которые прошли после расстрела, вы замечаете?

– Я стала больше понимать в этой ситуации. Думать мне никто не запретит. До случая с Владом я не интересовалась ни политикой, ни тем, что происходило в стране. А после всего я совсем по-другому смотрю на вещи. И другой я уже не стану.

10 лет назад произошел взрыв в метро. Ключевые вопросы о деле Коновалова и Ковалева

«Наше дело возобновят»

– Вы неоднократно говорили, что при этой власти правды добиться не удастся. А если власть сменится, считаете, что и отношение к расследованию этого дела изменится?

– Я на это рассчитываю и надеюсь. Если изменится все, наше дело возобновят, так как там все сфабриковано властями. Будет возможность провести новое расследование и доказать невиновность наших детей. Пока нам не дают такой возможности.

Женщина держит в руках плакат с портретами Дмитрия Коновалова и Владислава Ковалева во время пикета против смертной казни в Беларуси у посольства в Москве, Россия. 27 марта 2012 года. Фото: Краснова Александра / TASS / Forum

– А на каком этапе сейчас это дело?

– А ни на каком, все затихло. Да вспоминать почти перестали.

– А в какой момент все затихло? Да какого года было хоть какое-то движение?

– Первые пять лет, да, точно. Ну, может, чуть более пяти лет еще что-нибудь пытались сделать, еще куда-то писали, обращались.

– А власти создавали в какой-то период вид, что они что-то делают?

– Было. Когда парней расстреляли в 2012 году. Как раз это случилось в момент рассмотрения материалов уголовного дела. И когда с адвокатом мы в Верховный Суд завезли эту надзорную жалобу, они в какой-то момент сделали вид, что они ее изучают. [На момент подачи надзорной жалобы Владислав уже мог быть расстрелян. – Ред.] На самом деле они просто подождали и потом ответили, что никакого дела возобновляться не будет.

– Появилась ли за эти 10 лет новая информация, которая бы навела вас на мысли, что дело может быть пересмотрено и что в будущем может стать понятно, что на самом деле произошло?

– Информации выходило очень много и во время процесса и после. Я так думаю, что где-то какие-то документы есть. Ведь люди же понимали, что ребята невиновны, что их подводят под эту статью расстрельную. Если что-то изменится, люди будут как-то себя реабилитировать.

– О каких людях вы говорите, кто должен будет себя реабилитировать?

– Следователи, тот же прокурор Швед, который фабриковал это уголовное дело. Я думаю, время изменится, и все станет на свои места. Но нужно время.

«Мы ничего не можем сделать»

– Считаете ли вы, что в 2011 году каким-то образом можно было повлиять на этот приговор?

– Вначале была надежда на тот же Верховный Суд. Но когда начался процесс, уже было понятно, что мы ничего сделать не сможем, потому что это указание сверху. Помните, когда Лукашенко сказал: быстренько это все рассмотреть, привести приговоры. Он две недели отводил на это дело. А суд длился два с половиной месяца.

Это мы сейчас понимаем, что все было под пытками и избиениями. Нам показывали видеозаписи Димы Коновалова, когда он якобы признавался во взрыве: он не то что говорить не мог, он сидеть не мог. Он был до такой степени искалечен. Влад на первом же заседании отказался от своих показаний и объяснил, что они были взяты под пытками, что было психологическое давление.

Влад отказался от показаний в 16 часов. Судья Федорцов суд закрывает и переносит его на понедельник. И перед понедельником мы узнаем, что Лукашенко снимает министра юстиции Голованова. Все шло не так, как он задумал. Он думал, что они быстро признаются, их осудят…

Спасатели у входа на станцию метро «Октябрьская». Минск, Беларусь. 11 апреля 2021 года. Фото: Вадим Рымаков / TASS / Forum

Когда читали приговор, те же пострадавшие кричали: «Что вы делаете? Что вы делаете?» Если бы нормальное правовое государство у нас было, демократическое, я думаю, что гражданская активность и общественное мнение могли бы что-то изменить. Но в сегодняшней Беларуси, пока во власти одни силовики, мы ничего не можем сделать.

– Совсем ничего?

– Я не уверена, что для меня безопасно отвечать на этот вопрос, давайте опустим.

– Вы сказали, что сейчас власти редко упоминают об этом теракте. С чем вы это связываете?

– На тот момент, когда ситуация была напряженная, когда падал белорусский рубль, когда не давали кредитов, вводили санкции, нужно было что-то сделать, чтобы отвлечь внимание людей. И случился взрыв.

– А сейчас как вы оцениваете ситуацию в стране?

– И теперь такая же. Посмотрите, что происходит. Заводы стоят, люди на улицах, за чертой бедности многие, многие уезжают на заработки, оставляя здесь свои семьи. Ничего не поменялось в этой стране, только хуже и хуже.

– Возможен ли такой теракт в современной Беларуси?

– Вполне возможно. Ну, надо как-то людей успокоить, надо что-то делать. Вы же видите, люди не успокаиваются, люди все равно идут. И уже не изменить ничего.

Люди несут цветы к мемориалу трагедии на метро «Октябрьская». Водители машин сигналят в знак солидарности

«Сознание людей всколыхнулось»

– Повлиял ли как-то этот расстрельный приговор на общество?

– На отношение к смертной казни. Когда в день казни люди вышли на площадь, помните, что там происходило? Сознание людей немножко всколыхнулось, и большее количество людей было за отмену смертной казни. Наше дело немного повернуло сознание людей.

– Но большинство белорусов все же выступает за смертную казнь. Даже после расстрельного приговора и пыток в отношении вашего сына и Димы Коновалова, даже после всего произошедшего в 2020 году.

– На самом деле люди жесткие. Казалось, уже столько всего пережили. Я не знаю, что должно произойти, чтобы люди относились друг к другу с уважением и милосердием.

В Беларуси вспоминают жертв теракта в минском метро на станции «Октябрьская», который произошел 10 лет назад. Минск, Беларусь. 11 апреля 2021 года. Фото: Агата Квятковская / Белсат

– Но за 10 лет выросло новое поколение. Оно какое-то другое?

– Другое. Они более свободны. Они отстаивают свою позицию, они не боятся выходить, не боятся сидеть в тюрьмах. Они другие. И это хорошо. Не такие закомплексованные, как наше поколение.

– Я иногда разговариваю с людьми вашего возраста, и некоторые из них говорят, что чувствовать личную вину за то, что у нас такая власть. Что в свое время они ходили на выборы, они отдали свой голос. Есть ли такое у вас?

– На выборы я не ходила до 2006 года. В 2006 году моей дочери было 18 лет, это были ее первые выборы. Мы голосовали за Козулина. Я могу понять, откуда у людей это чувство вины. Но в то время не было интернета, было только телевидение и радио, где с каждого канала нам вещали: все плохие, все коррупционеры. «Я приду, я наведу, я все сделаю». Думали, свой, с народом. Вот он и пришел. Тогда за него проголосовало очень много людей. На первых выборах точно он победил.

«Уже наступил тот предел»

– В разговоре с нашей журналисткой Катей Андреевой вы сказали, что считаете Лукашенко убийцей. За эти годы что-то изменилось?

– Мое мнение не изменилось и не изменится. Я еще сказала, что я бы его порвала своими руками, если бы у меня была такая возможность.

– Катя сидит вместе с еще одной нашей журналисткой, Дарьей. Сидит журналистка Катя Борисевич. Сидит немыслимое число людей…

– Это ужасно, что происходит. Таким образом они пытаются людей напугать, чтобы не выходили, потому что они не могут ничего сделать с народом. Несмотря на эти ужасы, что сидят по столько суток, там же и издеваются над нми, и осуждают на разные сроки… Все делается, чтобы запугать. Чтобы молчали и без возражения исполняли все.

Четвертый день суда над журналистками Дарьей Чульцовой и Екатериной Андреевой. Минск, Беларусь. 18 февраля 2021 года. Фото: АВ / Белсат

– Получится запугать?

– Я думаю, что нет. Уже наступил тот предел, когда терпению приходит конец.

– Вы долго пытались добиться изменения статьи о том, что тела приговоренных к смертной казни не отдают родным. Смогли ли вы хоть каким-то образом сдвинуть это дело с мертвой точки?

– Нет, они ссылаются на статью 185 или 184 УК, где прописано, что расстрелянные не выдаются родственникам. Я не понимаю, почему. Я так думаю, что они заметают следы своего преступления. Ну, почему не отдать? Да и родственников наказывают.

Елена Дубовик/АА, belsat.eu

 

Падпісвайся на telegram Белсату

Новости